Прикс: "Я пошел в депутаты только для того, чтобы Эстония стала свободной"
Дата: 19. 08. 2005
Тема: Интервью


Мужчина еще раз бросает взгляд на Тоомпеаский дворец и затем медленно шагает темной августовской ночью по улицам Таллинна в сторону Копли. Это - последние минуты 20 августа 1991 года, и вновь обретшей независимость Эстонской Республике не исполнилось еще и часа. В сценариях фильмов в такой момент обычно предусматривают звучание финальной музыки и бег субтитров.

Зовут мужчину Прийду Прикс, и он был одним из тех 69-ти членов Верховного Совета Эстонии, которые объявили в тот вечер Эстонию вновь независимым государством.

- Насколько важен для вас сейчас день 20 августа?

- Это один из важнейших дней в моей жизни.

- Как вы его отмечаете?

- У нас сложилась традиция, что мы встречаемся с теми депутатами, кто тогда проголосовал за независимость, в дворце на Тоомпеа и вспоминаем происходившее.

- В 1990-1991 годах напряжение не спадало: вспомним хотя бы события в Вильнюсе и Риге, нападения на пограничные пункты и другие акции Москвы, направленные против устремлений стран Балтии к независимости. Если теперь, задним числом говорить совершенно искренне, то не возникал ли порой и у вас, как члена Верховного Совета, страх, что эта машина возьмется в один прекрасный день и за вас?

- Непосредственного страха не было, ведь все происходило в таком темпе, что толком не было времени подумать о таких вещах.

Ранним утром 19 августа 1991 года я пошел на йыхвиский железнодорожный вокзал, чтобы поехать на работу в Таллинн. Тут ко мне подошел один мужчина и спросил: "Не слушали ли вы, господин Прикс, сегодня утром радио? В Москве что-то началось". Я еще ничего не знал. Только в поезде услышал, как судорожно зачитывались эти решения комитета Янаева. Сидевшая со мной в купе некая русская дама после этого расплакалась. Тут на минуту я растерялся и задумался. Но когда прибыл на Тоомпеа, уже не было времени на то, чтобы впадать в уныние.

- Какие настроения там царили? Не возникало ли паники?

- Нет. Как-то внутренне ощущалось, что эта система уже настолько прогнила, что осуществление такого госпереворота ей не под силу. Не особо верилось, что это удастся.

То, что Сависаар велел привезти ко дворцу на Тоомпеа большие валуны, являлось больше психологическим шагом. Если бы дошло до потасовки, то от них никакой помощи не было бы.

А члены Верховного Совета из числа российских военных были очень хорошие мужики - за исключением одного старшего лейтенанта. Они поняли, в чем дело, и мы получили от них довольно много полезной информации.

В одной из комнат у нас непрерывно размножали текст ельцинского указа, в котором он приказывал армии оставаться в своих казармах. Мы поехали распространять этот указ среди десантников, колонна которых прибыла в Таллинн из Пскова. Было немного жутковато, когда я подошел с этим указом к их бронетранспортерам. Солдаты сидели на них с автоматами Калашникова на коленях. Один солдат сказал, что они Ельцина не любят. Но в то же время один из их командиров - подполковник - взял этот указ, прочитал и забормотал :"Что же делать, что же делать?". Я понял, что если уж такого ранга люди колеблются, то положение не безнадежное.

- Из северо-восточной Эстонии было несколько депутатов, которые не проголосовали за независимость Эстонии. Как у вас складывались отношения с ними в те дни?

- Они держались совершенно отдельно. Пожалуй, так сказать, линия фронта в этом вопросе оказалась проведена уже раньше. Их невозможно было как-то переубедить, ведь они были принципиально против независимости Эстонии.

- Какие эмоции вас охватили, когда решение о независимости Эстонии было объявлено?

- Чувство большого облегчения и радости. Сессия быстро закончилась. За депутатами, живущими в гостинице, приехали микроавтобусы. А я жил у родственника в Копли и в одиночку медленно пошел по ночному городу туда.

- Каких-то торжеств или банкета не устраивали?

- Нет. К тому моменту все были эмоционально опустошены напряжением последних дней.

- Насколько на сегодня, 14 лет спустя, оправдались ваши тогдашние ожидания относительно дальнейшего хода дел в эстонском государстве?

- У меня не имелось никаких иллюзий, что все сразу пойдет на диво хорошо. Мы, будучи депутатами, прослушали достаточно подробные лекции по экономике, и я довольно хорошо знал своеобразие путей развития. Ни на какое чудо надеяться не приходилось. В действительности я думал, что изменения в лучшую сторону будут происходить намного труднее и потребуют больше времени. Если маятник 50 лет раскачивался в одну сторону, то в другую не может пойти быстрее.

По сути, у нас дела пошли даже хорошо. Переход от одной системы к другой нигде не происходил легко. Посмотрите хотя бы объединившуюся Германию. Рядом с Восточной Германией имеется большая и благополучная Западная, истратившая огромное количество денег, чтобы помочь бывшей социалистической половине догнать себя в развитии. Но и там ничего не происходит просто и безболезненно. Нам такого богатого помощника взять негде, но мы все же успешно развиваемся - и жизнь у нас улучшается. Проблем, конечно, много и у нас, и у многих людей есть, пожалуй, трудности, но если мы посмотрим, чего сейчас достигли другие бывшие союзные республики или страны Восточной Европы, то у нас не должно возникнуть причин для жалоб.

- Многие в ответ на это скажут: мол, вам-то что жаловаться, если вам гарантирована пенсия парламентария в три средние зарплаты? Насколько справедливой вы считаете ее выплату?

- Разумеется, это большие деньги, если сравнить с обычными пенсиями или с теми зарплатами, с которыми вынуждена сейчас смириться большая часть работающих людей. Но мне трудно сказать что-либо по этому поводу, ведь так было установлено. Но ведь работа депутата в тот период тоже была крайне напряженная и связанные с нею риски были высоки.

- После окончания полномочий депутата Верховного Совета вы отошли от политики. Почему?

- Как и у многих других членов Верховного Совета, у меня не было больше никакого желания оставаться в политике, ведь та большая цель, из-за которой большинство из нас пошли в нее, - сделать Эстонию свободной - оказалась достигнута.

Я еще в Верховном Совете присоединился к группе социал-демократов, возглавляемых Марью Лауристин. Участвовал еще в выборах Рийгикогу и набрал более 1400 голосов. Но у меня уже не было желания вернуться в парламент - я только хотел поддержать социал-демократов.

- Как вам удалось оказаться избранным в Верховный Совет? Вы работали на шахте "Эстония" главным энергетиком обогатительной фабрики и вообще не являлись неким бросающимся в глаза политическим деятелем.

- Я стал в этих краях одним из первых, кто в 1988 году участвовал в образовании Народного фронта. В мае на шахте "Эстония" создали свою группу, в которую поначалу входили 12 человек. Тут я стал довольно часто публиковать статьи в местной газете и разъяснять наши точки зрения. И с людьми встречался часто.

Когда подошли выборы Верховного Совета, то я был даже удивлен, что за меня проголосовало так много людей. Я слышал от работавших в кохтла-ярвеском "сером доме", что местный партийный босс Захаров был в шоке: как это какой-то неизвестный деятель приходит и собирает больше голосов, чем он?

- Как руководство шахты и коллеги относились тогда к подобной деятельности?

- Если бы шахтой руководил кто-то другой вместо Вяйно Вийлупа, то меня, может быть, в порошок стерли бы. Он принимал на себя все те удары, что следовали со стороны местного парткома. Если некоторые коллеги и скрипели зубами на Народный фронт, то сделать ничего не могли, так как с Вийлупом никто ссориться не хотел. Но многие искренне интересовались происходящим и полностью разделяли наши взгляды.

- Когда вы теперь встречаете бывших коллег, не упрекает ли вас порой кто-нибудь: мол, что это вы, господин Прикс, вместе с другими депутатами наделали? Почему развалили систему, при которой жизнь была такая беззаботная и красивая?

- Разумеется, в советское время шахтеры находились в обществе на гораздо лучшей позиции, чем сейчас, да и уровень зарплат у них был выше. Однако надо понимать, что вся та советская экономическая система уже до 1988 года быстро шла под гору и развалилась бы в любом случае. Но в Эстонии это падение произошло все же сравнительно мягко.

Что же касается наиболее горячих борцов против независимости Эстонии того времени, то я обратил внимание, что многие из них имеют теперь собственные фирмы и живут намного лучше, чем тогда. Перед ними независимость Эстонии открыла новые возможности - и они сумели этим воспользоваться.

- Искушение вернуться в политику не возникало?

- В списке Социал-демократической партии мое имя по-прежнему имеется, но я довольно пассивный член партии. Перед выборами приходят и спрашивают, не хочу ли я баллотироваться, но как-то не особо тянет. Пусть там будут более молодые, а у меня есть теперь совсем другой большой интерес.

- Полеты?

- Да. Как раз 5 августа получил наконец все бумаги летчика. Три года потребовалось на это. Без отрыва от учебы основное время тратил на возню с врачами, которые никак не могли свести воедино мой возраст и желание летать. Некоторые экзамены мне приходилось сдавать по два раза, ведь пока удавалось получить от врачей все согласования, результаты некоторых экзаменов устаревали. Но когда меня заставили пройти все нагрузки, то сказали, что показатели у меня - как у молодых людей. Но я ведь много лет постоянно занимался бегом и лыжами.

Поскольку меня в свое время не взяли учиться профессии летчика из-за того, что мой отец был депортирован, то теперь я, пожилой человек, смогу осуществить свою мечту детства.

Эрик ГАМЗЕЕВ
Пятница, 19.08.2005





Это статья Severnoje Poberezje
http://rus.pohjarannik.ee

УРЛ Этой статьи:
http://rus.pohjarannik.ee/article.php?sid=8695